Garik - А душа орет

Жую свой срок, как сухарь,
Пересохший, что намертво в горле застрял,
Падлокомком.
И каждый рассвет здесь такой же —
Заглохший,
Как будто ведут на последний прогон.
Пошконки ворочают, сна ни хрена нет,
А мысли как заточки режут внутри.
И сам себе тихо шепчу до рассвета:
«Ты только братуха, с ума не сгори.
Выйду лицелым, не телом — так ладно.
Тело — железка, его починить».
Страшно, чтоб душу не сделали ватной,
Страшно себя по дороге пробить.
А душа орёт.
Да хорош уже. Боже, боже,
Сколько можно тащить этот крест?
За решёткой года друг на друга похожи,
Будто чёрный, затёртый до дыр переезд.
Здесь каждый второй улыбается криво,
А в сердце — тоска и пожизненный дым.
Кого-то сломала кривая нажива,
Кого-то — предательство близких родных.
И вроде мужик — и не плачешь годами,
А взглядом бетон прожигаешь насквозь.
Но ночью накроет такими волнами,
Что хоть волком вой, хоть башкою о гвоздь.
Я много грехов за собой не отрицаю,
За многое и сам перед небом в долгу.
Но только одно я, братва, понимаю:
Без веры здесь сдохнешь на первом кругу.
А душа орёт,
Да хорош уже. Боже, боже,
Сколько можно тащить этот крест?
За решёткой года друг на друга похожи,
Будто чёрный, затёртый до дыр переезд.
А когда отворят эти ржавые двери,
Я вдохну этот мир полной грудью до слёз,
Потому что свобода не в сроке и мере —
Она там, где душа не легла под откос.
И пока колокольня в долине умолкла,
Пока память жива и не выцвел мой след,
Я останусь собой.
Пусть потрёпанным волком,
Но живым и несломанным — нет.
А душа орёт,
Да хорош уже.
Боже, боже,
Сколько можно тащить этот крест?
За решёткой года друг на друга похожи,
Будто чёрный, затёртый до дыр переезд.